крышка колонки
 
  группа ВКонтакте   твиттер   домашняя страница   обратная связь  
 
 
architecture design building
 
 
 
vzglyad
in-focus
in-focus
may-be
афиша
kirov_news
kirov_news
seporator
Исторические личности
Памятники архитектуры Кирова
Статьи об архитектуре Кирова
Афанасьево
Белая Холуница
Богородское
Кирс
Котельнич
Луза
Малмыж
Нолинск
Орлов
Подосиновец
Санчурск
Слободской
Советск
Суна
Уржум
Яранск
история
строить
архитектура
архкод
Сергей Котов
Линия-стиль
дизайн
Design-do
Modern Home
Астанков
Астанков
Мира
Пятый угол
строительство
Арсо
KCCK
OKC OCM
экспертиза
КЭСО
образование
ВГГУ
МГЭИ
РУИ
spacer
spacer
новости
 
  

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.Мужской Успенский монастырь, основанный в Хлынове в 1580 году, в течение первого века своего существования оставался деревянным и полностью сохранил свою первоначальную планировку. В последующем столетии деревянные монастырские храмы, ограда, хозяйственные постройки и жилые здания постепенно были перестроены в камне. Последующее их восстановление после пожара середины XVIII века, расширение и реконструкция были, как правило, связаны с изменением внешнего вида и внутреннего устройства. И лишь планировка монастыря оставалась неизменной. Она оказалась самым долгоживущим, консервативным элементом архитектурного ансамбля. В этом легко убедиться читателю — стоит только сопоставить самое раннее изображение монастыря (на иконе «Трифон Вятский перед Богоматерью», рис. 17) с планом монастыря, снятом с натуры архитектором Ф. Росляковым в конце XVIII века, и сравнить их с современным положением монастырских зданий. Не повторяя здесь общего описания плана, мы отсылаем читателя к статье «Монастырские комплексы XVII века».

Как правило, православные монастыри строились с расчетом обороны против возможных врагов, и потому имели мощные стены. И хлыновский монастырь по традиции — хотя ему ни разу не пришлось участвовать в военных действиях — был обнесен высокими стенами, до середины XVIII века деревянными, к активной обороне не приспособленными. Как в крепостях, где въездные ворота устраивались в нижнем этаже боевой башни и были защищены ею, монастырские Святые ворота защищала особая — Никольская надвратная церковь. Надвратная церковь считалась божественным покровителем и защитой Святых врат, которые символически уподоблялись «тесным вратам спасения, через которые многие поищут войти, но не возмогут». Это была визитная карточка монастыря. Она встречала каждого, и на иконе Трифона Вятского очевидец-изограф написал ее такой, какой она была в последнем десятилетии XVII века — пятиглавой и каменной, уже тогда стоящей на каменных воротах, когда роскошь быть каменной разрешена была только главной монастырской церкви. О времени ее постройки литературные источники давали самые разноречивые сведения. «Построена при архимандрите Никоне — в 1756 году» («Вятские епархиальные ведомости» за 1906 год). «Когда построена Никольская церковь неизвестно, а освящена она в 1765 году» («Столетие Вятской губернии», том I, 1880 год). «Николаевская церковь построена в 1751 году» («Известия Императорской археологической комиссии», выпуск 44, 1912 год). Но так было только до тех пор, когда принялись за исторические документы. Подьячий Иван Остудин, в 1705 году посланный в Хлынов «для переписи нового монастырского строения», сообщал, что после пожара 1700 года было велено построить «погорелое строение на каменных церквах Успения... да Николая Чудотворца, что на вратех». Надо понимать, что Никольская надвратная церковь была уже каменной в 1700 году. Да и икона Трифона Вятского содержит такие подробности, которые позволяют утверждать, что каменная надвратная церковь заменила деревянную между 1692 и 1700-м годами (фото 154).

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.Это была вторая каменная церковь мужского монастыря, построенная вскоре после Успенской. По-видимому, именно это обстоятельство, а не только изящество и светскость фасадного декора храма, навело авторов одной из первых публикаций по истории вятской архитектуры (мы имеем ввиду книгу «Дорогами земли Вятский») на мысль, что Никольскую церковь «строили те же приезжие мастера, которых вызвал в Хлынов архиепископ Иона». Не так уж много архитектурных деталей заимствовали строители у главного собора, разве что гладкие и с «дыньками» полуколонки обрамлений оконных проемов, да ступенчатые трехлопастные «бочки» в их завершении. Они переняли нечто большее, чем детали — обращение к вечности (гладкие плоскости стен) и вместе с тем праздничности (изысканность форм декора), подчеркнув ее заимствованием венецианских «раковин» в тимпанах закомар-кокошников у Архангельского собора XVI века в Московском кремле, увеличением высоты декора, появлением таких новых форм, как пластичные волюты, поребрик, полуколонки на всю высоту храма.

Третьим сооружением соборной монастырской площади стала каменная колокольня, поставленная на месте прежней, деревянной в 1714 году. Сложенная «накругло» — «восьмериком», она имела тогда три яруса. Все грани верхнего яруса были прорезаны проемами звонов, через которые можно было увидеть девять колоколов, подвешенных на дубовых балках. На сохранившихся фотографиях и рисунках колокольня предстает перед нами с небольшим по высоте и диаметру четвертым ярусом в виде «восьмерика», завершенного глухим барабаном и главкой. Это новое завершение колокольня получила в 1764 году, когда до нее дошла очередь восстановления после пожара 1752 года — «да на колокольне с крышки и внутрь оной от четырех деревянных полов и лестниц больших и малых девять колоколов например слишком на пять тысяч рублев от сильнаго жару все растопились». И после надстройки колокольня производила впечатление монументальности, и только проемы звонов облегчали ее верх. Не высок и почти не заметен на гладких гранях декор обрамлений редких окон. Сама по себе эта простая колокольня никак не могла конкурировать ни с Никольской церковью, ни тем более с Успенским собором. Ее роль и ансамбле заключалась в другом. Входя во двор через Святые ворота, человек уже знал, что увидит слева главный храм, но взор его упирался в плоскую и ничем не украшенную грань «восьмерика» колокольни и... мгновенно отражался от нее, как от зеркала, и падал на монастырский собор, ради которого человек и вошел в ворота. Колокольня не была здесь ни композиционным, ни смысловым центром монастыря — это всего лишь второстепенный элемент, обслуживающий собор.

Такая планировка православных монастырей, когда Святые ворота ориентированы не на главный собор, а на колокольню, не является редким исключением. Автор одной из статей совсем недавно вышедшего из типографии совместного труда (Гуляницкий Н. Ф. (под редакцией). «Древнерусское градостроительство X—XV веков.» Москва, Стройиздат, 1993. Буссва-Давыдова И. Л. «Монастырские комплексы.»), в качестве примера приводит Флорищеву пустынь под Гороховцем. Подобная композиция двух храмов с поставленной между ними и зрительно объединяющей их колокольней резонно названа ею «схемой погоста» или «парных городских церквей». Древний погост на бывшей Семеновской пустоши под Хлыновым и стал ядром хлыновского мужского монастыря, определив его будущую планировку.

Вторым по времени постройки зданием общежительных монастырей обычно была трапезная: совместное принятие пищи было не только общепринятым явлением, но и канонизированным (возведенным в закон) действием, символизирующим Тайную вечерю. При трапезной для братии устраивали и особую церковь, располагая се вблизи главного храма. Надо думать — прямых свидетельств этого нет — что в хлыновском мужском монастыре Благовещенская церковь, тогда еще деревянная, была при трапезной с самого начала. В 1727 году и церковь, и трапезная были уничтожены пожаром. Восстановили их быстро, и уже в 1728 году каменная церковь была освящена. От деревянной она унаследовала не только объемно-пространственную композицию, но и оригинальную форму завершения. Вот как характеризовал се в своих воспоминаниях «Мое ректорство в Вятке от 19 февраля 1835 по 26 , мая 1838 года», написанных в 1844 году, архимандрит Никодим Казанский:
«Благовещенская церковь теплая, новой архитектуры, походит на немецкую кирху — потому, вероятно, что архитектор был немец». Что касается необычной формы завершения церковного здания, то она отнюдь не форма немецкой кирхи, а традиционная и даже любимая вятичами форма завершения деревянных храмов. Такого типа покрытие называли на Руси кубоватым, кубчатым, кубистым и очень часто — в народе — «курмой». Что же касается немецкой национальности архитектора, то сообщение Казанского представляется нечаянной ошибкой и, может быть, связано только 6 тем, что на целое столетие позже времени постройки церкви, в двадцатых годах XIX столетия, губернским архитектором Вятки был выпускник Императорской Академии Художеств И. Д. Дюссар де Невиль, по происхождению француз, действительно принимавший участие в реконструкции зданий Успенского Трифонова монастыря.

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.В 1719 году рядом с трапезной Никольской надвратной церкви, на месте деревянных настоятельских и казначейских келий выстроены каменные двухэтажные палаты — «кельи архимандричьи да казенные каменные», — указывает «Ведомость, что в том доме какого строения 1725 года. Позже, в описи поручика Мохова в 1764 году будет указано: «Кельи настоятельские, приделанные к Николаевской церкви о дву аппартаментах, вверху две кельи да лакейская с кладовою и с сеньми... на 9 саженях 2 аршинах, в ширину на 6 саженях с аршином; под оными кельями монастырский приказ да казначейская келья с сеньми в 4 покоях... под вышеписанным приказом и казначейской келью небольшие три поставки харчевых припасов теплые подвальцы, крыто тесом».

Конструктивную основу здания составляли капитальные поперечные стены (на «погребном подвале»); перекрытия сводчатые, лотковые и сомкнутые, с распалубками у оконных и дверных проемов. Погребной этаж перекрыт мощными деревянными балками, использованными, «возможно», в качестве затяжек. Кровля тесовая, большой высоты.

Крыльцо с рундуком для входа во второй этаж; в то же время в утолщенной стене была устроена и узкая внутренняя лестница из восточной кельи первого этажа.

В основе планового решения настоятельских палат — традиционная для рубленой избы трехчастная связь «изба-сени-клеть», несколько усложненная примыканием к трапезной надвратной церкви. Планировка почти одинакова в обоих надземных этажах.

Западное (от сеней) помещение, большее по размеру, восточное меньшее.

Отопление печное — в покоях настоятеля «две печи муравленыя, две кирпичныя», а в кельях монастырского приказа «две печи кирпичныя», в казначейской «печь муравленая» (в 1764 году). Дымоходы в поперечных стенах.

Фасад палат разделен на две части междуэтажным пояском из поребрика и двух едва выступающих из плоскости стены валиков; такая же лента поребрика включена в состав карниза. Широкие двухэтажные лопатки устроены только на углах здания. Оконные проемы где одиночные, где сдвоенные, а иногда к ним приближено и третье окно; их обрамление составляют гладкие полуколонки, завершенные в нижнем этаже прямой полочкой-«бровкой», а в верхнем — сандриком в виде пятиугольной «бочки». Живописность фасадной композиции увеличивали пристройки деревянных лестниц, рундук и угловая галерея, впоследствии замененная балконом, от которого остались только «железные подмоги». Вся свободная от декора площадь стен была «выревчена», то есть затерта кирпичом.

После пожара 1752 года основательно поврежденные палаты настоятеля были восстановлены; временно к ним пристроили еще деревянные кельи «на шести каменных столбах о дву покоях с сеньми». В 1827 году вместо деревянных келий к палатам сделали каменную «прикладку» с западной стороны размером 4 на 3 сажени. В соответствии с временем ее стены были уже гладкими, а оконные проемы расположены с равным шагом. Тогда же по проекту Дюссар де Невиля изменили планировку первоначальных палат и расположение окон, заложив кирпичем одни и пробив другие проемы, заодно стесав и все кирпичные декоративные детали. Теперь, по выражению архитектора, дом получил «правильный вид».

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.Закончив постройку настоятельских палат в 1717 году, строители приступили к постройке одноэтажного братского корпуса у алтаря надвратной церкви. Их основу составляла та же привычная связь «келья-сени-келья»; такая же конструктивная схема, такая же композиция фасада, как у келий настоятеля. Постройка первых каменных братских келий была закончена в период до 1725 года. Реконструкция и расширение двухэтажного братского корпуса в 1831 году, когда он получил новый северный фасад, затронула и одноэтажные кельи; как и в настоятельском корпусе, все декоративные детали фасада здесь были стесаны. Перед глазами зрителей 1840-х годов оба здания предстали с фасадами, не соответствующими времени их постройки.

Кропотливая и растянувшаяся на годы работа кировских реставраторов (ее начали еще в восьмидесятые годы) позволила установить первоначальный вид этих зданий, ровесников или даже предшественников питейной избы и палат купца Толмачева. Это старейшие (из сохранившихся) гражданских зданий на Вятской земле. Их постройка в начале XVIII века завершила формирование северо-западного участка ансамбля соборной площади Успенского монастыря.

Оставалась еще не оформленной ее северная, обращенная к городу, сторона.

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.Северную сторону соборной площади — от алтаря Никольской церкви до восточного прясла монастырской ограды — занял каменный корпус братских келий: «Кельи братские каменные, от алтаря Николаевской церкви к реке Вятке состоящие, от алтаря об одном, в середине о дву, а при окончании о трех аппартаментах, в длину на сорока пяти саженях, поперег снизу от реки на пяти саженях и пяти четвертях аршина, а сверху от Николаевской церкви на трех саженях пяти четвертях аршина», — сообщает «Ведомость монастырского строения» 1768 года.

Двухэтажный корпус братских келий в том виде, который имел во второй половине XVIII века, показан на плане, снятом с натуры архитектором Ф. Росляковым. Его планировочную основу составляет традиционная трехчастная секция «келья-сени-келья», неоднократно повторяемая и на первом, и на втором этажах. Помещения подвального и первого этажей перекрыты сводами, второй этаж — балочными перекрытиями; кровля тесовая. Словом, по планировке и конструктивному решению братский корпус не отличается от гражданских зданий первой половины XVIII века — питейной избы и дома И. Г. Толмачева. Однако декоративная обработка фасадов отличается разительно.

Главным фасадом братский корпус обращен к соборной площади, и на этом лицевом фасаде самого значительного — по длине — жилого здания монастыря (28 сажен) декоративные детали почти незаметны. Вертикальные членения фасада — неширокие двухэтажные лопатки с шагом на 2 и 3 окна, отмечающие на фасаде положение внутренних поперечных стен, из-за низкой высоты рельефа обращают на себя внимание только при низком солнце, когда появляется тень. Вытянутые на всю длину корпуса полочки в одном ряду кирпичной кладки под окнами первого этажа, междуэтажный поясок с лентой поребрика в уровне пят сводов и скромный венчающий стену карниз — вот и все детали главного фасада. Подчеркнутая аскетичность здесь уместна и оправдана самим укладом монастырской жизни, но она и функциональна, ибо отражает главенство собора, его особое положение не только идейного, но и архитектурного центра.

Только два двухмаршевых деревянных всхода на опоясывающую корпус галерею, да поднятые на высоту первого этажа крылечки постоянной игрой светотени несколько оживляли обращенным к храму фасад.

О фасаде, обращенном в сторону города, никаких сведений не сохранилось. Он был дворовым фасадом, фасадом «для себя», и потому еще более упрощенным. Хотя бы потому, что строители вынесли на него три двухэтажных каменных выступа (они видны на плане), разместив в них кладовые и, как издавна называли их в народе, «нужные места». Через много лет после постройки, в 1831 году братский корпус по всей длине был расширен вдвое новой пристройкой, фасад которой выдвинулся из глубины огорода на красную линию улицы и потому получил новый вид, характерный для архитектуры периода классицизма. Вятским губернским архитектором был в то время И. Д. Дюссар де Невиль. Проект пристройки выполнен именно им. С этого времени братский корпус имеет два разностильных фасада: один обращен к Успенскому собору (XVIII век), второй — в сторону города (XIX век).

Постройкой двухэтажного каменного корпуса братских келий и северо-восточной башни ограды в 1742 году было закончено формирование архитектурного ансамбля соборной площади монастыря. В него вошли здания и сооружения, объединенные по признаку единства функционального назначения. Они составили ближайшее окружение Успенского собора, идейного центра монастыря. Но он стал и архитектурным центром ансамбля соборной площади.

Ансамбль соборной площади Успенского Трифонова монастыря создавался более двухсот пятидесяти лет. Эти годы можно подразделить на несколько строительных периодов, отличающихся поставленной целью, средствами и методами ее достижения.

Первый период. Возникновение монастыря и постройка его храмов и всех необходимых зданий в дереве. 1580—1683 годы.

Второй период. Начало каменного строительства и создание ансамбля соборной площади в другом материале — в камне. 1684— 1742 годы. На соборной площади за эти годы выстроены: Успенский собор (1689 год), Святые ворота и надвратная Никольская церковь (между 1692 и 1700 годами), колокольня (1714 год), двухэтажные настоятельские палаты (1719 год), одноэтажный корпус братских келий у алтаря Никольской церкви (1719—1725 годы), трапезная для братии и при ней Благовещенская церковь (1728 год), двухэтажный корпус братских келий на северной стороне площади и северо-восточная башня ограды (1742 год).

Третий период. Подготовка к следующему этапу строи гель ства. Восстановление храмов, настоятельских и братских келий после пожара 1752 года (1743—1768 годы).

Четвертый период. Расширение и реконструкция ранее выстроенных объектов, приспособление их к изменившимся условиям (в некоторых случаях с изменением ранее принятых планировочных решений, фасадных композиций и стилевой направленности). 1770-1830 годы.

Пятый период. Сохранение сложившегося архитектурного ансамбля. Строительные работы носят ремонтный характер, обеспечивающий эксплуатацию зданий и сооружений (1840 — нач. 1920-х гг.). В течение этого периода в Успенском соборе выполнена реставрация иконостаса по проекту архитектора И. А. Чарушина, реставрация икон и роспись интерьера артелью палехских иконописцев (1895-1896 годы).

Архитектурный ансамбль соборной площади рассчитан прежде всего на человека, который оказался на площади или постоянно находится здесь, воспринимая круговую панораму главных фасадов под меняющимися ракурсами как бы изнутри. Несколько иначе видит и оценивает его житель города, воспринимающий архитектуру монастыря извне. Иначе потому, что видит не только соборную площадь и ее храмы, но монастырь в целом, с его периферией, оградой, второстепенными обслуживающими постройками, которые и восстанавливали после пожаров во вторую или третью очередь, считая, что они не относятся к «самонужным», без которых «пробыть невозможно». «Самонужными» всегда оказывались те, что с самого начала поставлены лицом к главному собору, в котором видели прежде всего идейный центр. На периферии, у ограды — другая, приземленная архитектура. Вот тут и преподносит нам сюрприз Успенский Трифонов монастырь.

Архитектурный ансамбль Соборной площади Успенского Трифонова монастыря. XVII—XIX вв.В крупных и богатых монастырях — а именно таким и был мужской монастырь в Хлынове — обычно устраивали специальные больничные кельи, в них доживали свой век престарелые и больные иноки. Для них же выстраивали и особый храм. Место для него отводили тихое и спокойное, подальше от соборной церкви, у ограды. Была построена такая церковь с палатами и в Хлынове — на иконе деревянная церковь Афанасия и Кирилла Александрийских показана в дальнем монастырском углу, у самого обреза иконы. Она сгорела во время пожара 1700 года. Восстановили ее — уже в камне — между 1710 и 1717 годами. Во время следующего крупного пожара 1752 года «церковь каменная Афанасия и Кирилла Александрийских с приделом и с двомя болничными немалыми кельи» выгорела внутри со всей утварью и не восстанавливалась в течение более чем двадцати лет. Восстановлена коштом хлыновского публичного нотариуса Петра Савостьянова Пупырева и освящена в сентябре 1777 года во имя Петра, Алексея и Ионы, после всех других храмов: она не считалась «самонужной».

По планировочному решению, композиции и характеру декора Трехсвятительская церковь повторяет построенные ранее артелью хлыновских мастеров во главе с Никоновым Преображенскую церковь женского монастыря в Хлынове и Екатериненскую — в Слободском. Это их «родная сестра». Вот какую оценку дает этому монастырскому храму Б. В. Гнедовский: «Все здесь как будто бы привычно для подобного, очень простого по объемному постpoению небольшого бесстолпного храма, какие тогда во множестве строились на Руси. Но только безудержная фантазия очень талантливых народных умельцев могла бы породить это, казалось бы, бесконечное сочетание балясин, плетенок, жгутов, дынек, бусин, городков, из которых составлен рельефный декор стен. И все выполнено предельно сочно, так, что в яркий солнечный день играет ослепительными сочетаниями светотени. В памяти остается не храм в целом, а его детали, детали, детали...» Странно. Храм на монастырских задворках — и такая «безудержная фантазия», фантастический декор.

Ни один документ не называет имен строителей храма. И это не случайно. Шло второе десятилетие XVIII века, время петровских преобразований. Правительство требовало высылки каменщиков для работы в Петербурге. В конце 1710 года, как это было уже не раз, многим мастеровым пришлось расстаться с Вятской землей. «По нашему Великого государя указу велено взять с Сибирской губернии с посадов и уездов к адмиралтейству и к городовым делам мастеровых людей и выслать их в Санкт-Петербург на вечное житье с женами и детьми... И по тому Нашему Именному указу выслать с Вятки... 50 каменщиков... и выслать их вместе с провожатыми, с круговою друг по другу порукою, чтобы они, дорогой едучи, не разбежались», — требовал полученный в декабре указ от вятского воеводы Траханиотова.

Опасаясь мобилизации, каменщики скрывали свою профессию. Подобная практика, очевидно, была известна и светской, и духовной власти на местах, а в какой-то мере даже устраивала их. Ведь после царского указа от 9 октября 1714 года (Запрет был отменен указом 3 февраля 1729 года), повсеместно запретившего любое каменное строение, в далеком от Петербурга Хлынове строить каменные церкви не прекращали. Лишь бы не было огласки. И даже прославленные мастера каменного дела, мастера-зодчие Исак Петров Москвитинов, Михайло Нефедьев Старков, Тихон Родионов Чернятев и Иван Иванов Никонов, как и прежде имевшие дворы в Хлынове и упомянутые в переписях 1710 и 1717 годов, свою профессию не назвали. И остались в своем Хлынове, и построили в годы запрета скромную по величине больничную церковь (тогда еще Афанасия и Кирилла), украсившую монастырскую периферию. Поставленная среди погребов, караульни, конюшен и одноэтажных келий, она органически вписалась в ансамбль Успенского Трифонова монастыря.
студия
Киров сверху
Киров на Google Earth
Витрина

Требуется для просмотраFlash Player 9 или выше.

Показать все теги
   
Рейтинг блогов   Rambler's Top100      
современный  
Строительство