крышка колонки
 
  группа ВКонтакте   твиттер   домашняя страница   обратная связь  
 
 
architecture design building
 
 
 
vzglyad
in-focus
in-focus
may-be
афиша
kirov_news
kirov_news
seporator
Исторические личности
Памятники архитектуры Кирова
Статьи об архитектуре Кирова
Афанасьево
Белая Холуница
Богородское
Кирс
Котельнич
Луза
Малмыж
Нолинск
Орлов
Подосиновец
Санчурск
Слободской
Советск
Суна
Уржум
Яранск
история
строить
архитектура
архкод
Сергей Котов
Линия-стиль
дизайн
Design-do
Modern Home
Астанков
Астанков
Мира
Пятый угол
строительство
Арсо
KCCK
OKC OCM
экспертиза
КЭСО
образование
ВГГУ
МГЭИ
РУИ
spacer
spacer
новости
 
  

Архитектурная резьба по дереву.

Архитектурная резьба по дереву.Линию пересечения двух скатов любой кровли, ее ребро люди привычно называют коньком. Почему? Какое отношение имел к ному конь? Истоки названия прячутся в истории крестьянского жилища, в той ее начальной поре, когда изба представляла собой один сруб, закрытый от дождя и снега двухскатной тесовой крышей «на самцах». Если бревна каждого венца были связаны друг с кругом, то бревна треугольного фронтона — один другого меньше — такой связи не имели, лежали по одному — сами. «Сам» один, сам по себе, без помощи, понимали в старину, и бревна такого фронтона называли «самцами». На переднем и заднем фронтонах лежали продольные жерди (слеги), на которые и укладывались но скату доски кровли; наверху между скатами оставалась щель — ее надо было закрыть. Для этого использовали особое бревно с имемкой снизу, как опрокинутый желоб. Называли его по-разному: охлупень (по-сибирски), шелом (от «шелом»), конь (конек). Первые два слова связаны с понятием возвышения, высоты: хлуп, шелом — колм. Помните: «О, русская земля, ты уже за шеломянем еси!» — в «Слове о полку Игореве». А конем или коньком называли бревно, укладка которого означала окончание стройки — по той фигуре, крня, крестьянского кормильца, которую вырезали на фасадном конце охлупня; для этого и бревно подбирали с массивным корневищем.

Фигура коня на самом видном месте избы, вырезанием мастером, для многих поколений стала символом благополучия и достатка. Так охлупень стал одним из первых конструктивный элементов избы, которые стали украшать символической фигурой коня (резьбой украшались еще и «курицы»). Лаконичная, скупая скульптурная фигура придавала особую выразительность рубленой крестьянской избе.

С течением времени совершенствовались конструкции, планировка, композиция избы и всего крестьянского двора. Неизменным оставался только принцип — каждая деталь избы имела всегда свое собственное назначение, свою функцию; в избе не было ни одной ненужной детали, ни одна из них не была лишь украшением. Появлялись новые виды резного декора, изменялась и совершенствовалась техника резьбы, но мастера всегда украшали ею только те элементы, которые и без того уже несли нагрузку, защищали от непогоды и осадков, сберегали тепло.

Архитектурная резьба по дереву.Наиболее древним видом архитектурной резьбы по дереву была так называемая «плоская» резьба. Образцы ее были обнаружены при раскопках новгородских дворов в слоях одиннадцатого века. Она отличалась тем, что ее рисунок составляли сделанные в плоскости дерева углубления. Техника такой резьбы была примитивна, инструмент прост: нож, линейка, циркуль из гвоздя и веревочки, иногда долото, коловорот. Она имела распространение до XIX века, когда была вытеснена другими видами резьбы и сохранилась только в резьбе бытового характера, резьбе предметов домашнего обихода: мебели, ткацких станков, прялок и донец, печатных досок для изготовления пряников, пасхальных форм. Плоской резьбой на досках «топорной работы» украшали причелины, колоды «косящатых» окон, ставни, вереи и перекладины ворот и калиток. В Кировской области плоская домовая резьба сохранилась только в образцах девятнадцатого века.

В двадцатых годах XIX века в соседней Нижегородской губернии появилась и к середине века получила распространение в поволжских селениях «глухая» домовая резьба. Рисунок ее выпуклый. Выпуклость создавалась после нанесения рисунка за счет срезания фона на половину толщины доски. После этого рисунок моделировался — закруглялись грани рельефа, фигурам придавалась нужная форма. Еще первые исследователи глухой резьбы, в том числе известный этнограф и диалектолог Владимир Даль, обратили внимание на то, что глухая резьба тесно связана с постройкой волжских судов (потому глухую резьбу часто называли «корабельной» или «судовой»). Один из более поздних исследователей резьбы И. А. Шубин в двадцатых годах текущего века прямо связывал районы распространения глухой резьбы с районами развитого судостроения. В числе наиболее крупных центров судостроении XVI—XVII веков, наряду с Нижним Новгородом, Ярославлем и Владимиром он называл Вятку и Вятский край. Его выводы подтверждается и документальными материалами по истории Вятской земли. Известно, например, что в 1603 году правительство Бориса Годунова предложило Хлынову выслать в Верхотурье плотников для постройки судов под хлебные запасы для Сибири. В 1613 гуда же были посланы 13 человек «со всей плотницкой снастью». В 1614 году Хлынову был дан приказ срочно изготовить 100 судов и направить их на Волгу. В начале XIX века в Вятской губернии строилось ежегодно не менее трехсот барок. Построенные вятскими плотниками суда везли на Волгу лес, опочный камень и большей частью продавались там же; так было до конца века.

Появившаяся в нижегородском Поволжье глухая резьба не могла обойти и Вятскую губернию. На Вятке, однако, распространение глухой домовой резьбы пошло по иному пути. Во-первых, она была трудоемка, дорога. В 1880 году один погонный аршин такой резьбы стоил 80 копеек. На богатой избе было до ста погонных метров резьбы — 142 аршина. Резное украшение избы стоило более ста рублей, в то время как постройка самой избы находилась в сорок-пятьдесят. Была и вторая причина: на Вятке раньше, чем у соседей, появились и размножились лесопилки — «пильные мельницы». При «топорном» изготовлении теса из одного Бревна получали только две тесины. Продольная распиловка позволила из бревна получить 5-7 и более досок. После сенатских указов 1748 и 1749 годов, запрещавших применение топорных досок в судостроении и домовом строительстве, и особенно после введения и 1763 году льгот для владельцев, пильные мельницы в Вятской провинции стали возникать одна за другой. К концу века число их достигло 68. Самая крупная имела шесть пилорам. Ставили пильные мельницы на притоках Вятки и на притоках притоков. Доски шли на внутренний рынок, на экспорт за пределы губернии. Уже в конце ХVIII века прибрежные районы были полностью обеспечены «пильным» тесом. Относительно тонкий, он не годился для глухой резьбы. Вот почему на Вятке уже тогда появились новые виды резьбы по дереву — пропильная, сквозная прорезь. Образцы сквозной прорези той поры не сохранились. Рельефная же резьба сохранялась дольше, но до нас дошла только на менее подверженных разрушению массивных конструкциях — на вереях и ригелях ворот и калиток, Знаток крестьянского быта и деревянного зодчества И. В. Маковецкий, предпринявший в свое время экспедицию по Кировской области, указал на распространение рельефной (глухой) резьбы в селениях но Вятке от Малмыжа до Котельнича. Крестьяне привятских деревень с любовью украшали рсзьбою вход в усадьбы — ворота трехстолбовой конструкции (ворота и калитка). Во многих деревнях ворота получили необычайно выразительную форму: массивные столбы-вереи, мощная перекладина (ригель), подпертая по концам подкосами, создавали впечатление особой монументальности. На фасадной плоскости столбов и на переклгдине оставалось еще много места для резьбы, и мастера выполняли ее то аскетически скупо, двумя-тремя порезками, то заполнялиею всю плоскость. На фото показаны образцы плоской резьбы на вереях ворот в селах Ст. Тушка и Воробьи бывшего Шурминского района; на столбах только две розетки с ромбом — но они совершенно преобразили гладкую поверхность.

Архитектурная резьба по дереву.Длительное время рельефная резьба уживалась с соседством резьбы выпиловочной. По-разному специалисты оценивали ее появление. И. В. Маковецкий отмечал, что обработка пилой в одной плоскости не смогла и не сможет придать доске те пластические качества, которые присущи прежним видам резьбы. С этим вполне можно согласиться. Но вправе ли мы требовать от новой технологии резьбы неизменно высокую пластичность? После появления лесопиления выпиловочная резьба не могла не возникнуть, а остановить развитие деревообработки на стадии «топорного» теса невозможно. Приходилось мириться с меньшей пластичностью резьбы. Другие качества — меньшая стоимость, простота технологии, доступность для всех социальных групп населения и, наконец, сбережение лесов — способствовали быстрому распространению пропиловочной резьбы. Меньшая пластичность пропиленного узора не осталась, конечно, незамеченной, и резчики обратились к моделированию — стали закруглять, «заоваливать» грани узора. В некоторой степени им удалось избавиться от «сухости» пропиловки, возвратить узору мягкость и живописность. Моделированная пропиловочная резьба нашла свою нишу в деревянном зодчестве. Однако прочность и долговечность резьбы упали еще ниже. Ажурная, легкая, работающая на просвет резьба перестала удовлетворять застройщика. И тогда практика массового строительства на рубеже XX века ответила сразу двумя «усовершенствеваниями» — набором декора из отдельно вырезанных элементов и появлением пропиловки, наложенной па плоскость стены и потому сразу избавившейся от основного недостатка — ломкости.

Архитектурная резьба по дереву.Появление и последующее развитие резного декора крестьянской избы не превратилось в пустое украшательство. Узор не скрывал, а подчеркивал удивительную целесообразность каждой детали избы, отобранной временем наподобие того, как сама природа методом проб и ошибок совершенствовала или отвергала новый вид живых существ на Земле. Украшали резьбой только те детали избы «на самцах», которые уже «работали» и находились к тому же на видных местах фасада. А поскольку фасад «очеловечивали», то и украшенные резьбой детали получали соответственные названия. Треугольный фронтон избы занимал место чела (лба) — и доски, закрывавшие торцы слег, при челе, назвали причелинами. Впрочем, они имели и другое название — крылья. Видное место на фасаде занимало центральное, самое большое окно (от слова око); причелину и косяки окна начали украшать плоской резьбой, отчего и само окно получило название «красного». Вскоре щель между косяками и срубом прикрыли наличником, а доску над окном назвали очельником, позже ее будут называть заимствованным словом «сандрик». С появлением стропил стали лишними «самцы» на фронтоне, и его зашили досками; щель между срубом и гладким Фронтоном назвали лобовой доской или подзором. Стропильная конструкция крыши устранила «курицы» и желоба-водотоки. Защитили стены от стекающей с крыши воды устройством карниза с большим выносом. Карниз и подкарнизную лобовую доску — на самом виду — тоже украсили резьбой. Наши нижегородские соседи эти детали избы покрывали сплошным ковром выразительного рельефного декора. Такого обилия украшений избы вятских крестьян и не знали.

Архитектурная резьба по дереву.На фотографии 1958 года — дом № 25 по улице Мрелевского, построенный около 1910 года. Примерно таким, с небольшим количеством резного декора, крестьянская изба появилась на городских улицах.

В истории распространения резьбы был один период, когда в болыших и малых городах губернии резьбу перестали применять вовсе. Это первая половина XIX века. Официальная архитектура тогда признавала только высочайше конфирмованные «примерные» проекты, сочиненные столичными зодчими на основе принципов классицизма. Фасады деревянных домов предписывалось гладко обшивать тесом, а затем с помощью накладных рустов и устройства декоративных балюстрад на фасадной стороне крыши придавать им вид каменных зданий. Лишь в начале второй половины века, когда постройка по «примерным» проектом перестала быть обязательной, появилась возможность вновь вернуться к традиционному резному декору. Сошлемся на свидетельство вятского старожила из рода Прозоровых — А. А. Прозорова. В своих неизданных мемуарах «Род Прозоровых» и «Город Вятка и его обитатели», хранящихся ныне в Государственном архиве Кировской области, он пишет, что перестроил купленный им в 1884 году дом и при этом устроил окна с наличниками, которые, якобы, были «первыми наличниками в городе».

Архитектурная резьба по дереву.В последней четверти XIX века пропиловочная резьба уже преобладала и в деревне, и в городе. Наряду и рядом с ней можно было встретить и все ранее бытовавшие виды резьбы. Такое совмещение было характерно для Вятки. Еще И. В. Маковецкий отмечал, что в привятских селениях нет ни одного двора без резного декора, а во многих можно увидеть и плоскую, и рельефную, и сквозную, И накладную резьбу — и все это рядом, на одном и том же фасаде. Macтер-резчик не боялся сочетать их. Да резьбой и дорожили. При перестройке или постройке нового дома на старом резьбу снимали и включали ее в новую декоративную композицию. На фотографии показан фрагмент двухэтажного деревянного дома № 61 по улице Дерендяева, построенного в два приема в 1880—1902 годах. Резьба наличников глухая, с невысоким рельефом, принадлежала, несомненно, более старому дому. Пропильные сережки, богатая моделированная прорезь подоконной доски и скульптурная резьба очельников современны дому и выполнены рукой резчика-профессионала, сумевшего совместить в одном декоративном пятне разную по технике исполнения резь.

Орнамент архитектурной резьбы на Вятской земле чрезвычайно разнообразен; здесь, как и в сохранившихся обрядах, встречаются мотивы, корнями своими уходящие в давние языческие времена. Круг с порезками-лучами в плоской технике; круu, разделенный на четыре сектора в пропиловочной резьбе; круг с накладными лучами — все это, как и блины на масленице — символы солнца. Вот одно из языческих солнц в пропиловке второго десятилетия двадцатого века.

Все чаще и чаще резчики используют для украшения своих домов простые геометрические фигуры, хорошо знакомые им по окружающему миру: квадрат, ромб, треугольник, окружность, спираль. Орнамент из их комбинаций получил название геометрического. В последние три-четыре десятилетия его особенно часто используют в накладной резьбе.

Несколько десятилетий назад исследователь резьбы и этнограф И. В. Маковецкий отметил, что вятские резчики не использовали в своем творчестве растительные мотивы. С ним можно согласиться только отчасти. Растительный орнамент вовсе не чужд вятским мастерам, они с успехом использовали его в резьбе иконостасов, а в архитектурной резьбе он же послужил основой для великолепных образцов моделированной прорези и пропиловки. Охотно обращались к нему яранские резчики. На снимке 1956 года фасад дома, принадлежавшего когда-то купцу Быстрову. Моделированная пропиловка составляет основу декора всего дома. На его лобовой доске резчики поместили причудливо изгибашиеся стебли с отходящими от них ветвями и листьями; тот же мотив завершает очелья, наличники. С еще большим изяществом резчики украсили растительным орнаментом дом № 26 по улице Гоголя в Яранске. Это вятская интерпретация известного еще в древности (Сирия, Палестина) мотива стелющейся ветви. Вятские резчики могли видеть подобное в рукописных книгах.

Архитектурная резьба по дереву.В старой Вятке начала XX века был распространен — и вятскими мастерами, руками которых «вся Сибирь построена», занесен в далекую Сибирь, в Иркутск и на берега Байкала, — очень быстой и в то же время нарядный орнамент пропиловочной резьбы, который еще недавно украшал дом № 47-в по улице
Дрелевского областного центра. Узор неузнаваемо преображался, если рассматривать его с разных позиций, в движении. Казалось, что узор вполне современный. Но он был использован новгородскими мастерами для украшения сканью серебряной панагии «Св. Георгий на коне со стягом» в начале XIV века, еще до похода ушкуйников 1374 года. Тот же сканный узор парных спиралей — на окладе Евангелия новгородского златокузнеца Ивана Попова (1527 год). Вятские потомки новгородцев через четыре века использовали сканный узор своих предков в выпиловочной резьбе, такой же — с учетом масштаба — ажурной, как древняя скань.

Архитектурная резьба по дереву.Накладная прорезь особенно распространилась в начале XX века. В руках настоящего мастера и она способна даже обычные ворота превратить в произведение художника. Здесь мы снова видим сочетание нескольких видов и мотивов резьбы: накладной прорези и выпиловки, простейшей порезки ребра ригеля и городков, заимствованных у городской каменной архитектуры. Во многих прибрежных селениях бывших Шурминского и Гожкинского районов народные мастера-резчики создали прекрасные образцы художественного оформления такой прозаически простой конструкции крестьянского двора, как въездные ворота с калиткой, используя в качестве декоративного мотива элементы архитектурного ордера. Наряду с прорезью и накладными элементами на столбах ворот в манере высокорельефной резьбы они помещали классические колонны, с базой и капителью, конечно, в своей интерпретации, в своем восприятии и трактовке классического ордера. Это личное, авторское понимание, если хотите — изобретение. В этом изображении — душа вятского мастера, пусть и наивная, но чистая, откровенная, искренная. И позже, уже в текущем веке, идея ордера не раз использовалась резчиками при оформлении наличников или светелки, но измельченность деталей подводила мастера — точеные колонки смотрелись как декорация.

В начале века двадцатого местные мастера, возможно, по желанию заказчиков включают в декоративную композицию новые, нетрадиционные рельефные элементы: приспущенные знамена, лиру, полуколонки, сдвоенные на углах, как у барочных храмов XVIII века. В последние годы в селах юга и севера области в орнаменте появились изображения рыб, воркующих голубей, петушков, токующих глухарей. В конце пятидесятых годов в селах южных районов области отмечено появление советской (пятиконечная звезда, размещаемая обычно в центре очелья) и олимпийской (сплетенные кольца) эмблематики.

Мастера-резчики. Документы сохранили нам имена многих профессионалов, резавших по дереву великолепные иконостасы, и покрывавших резным каменным декором «красный замок» и Александро-Невский собор в Вятке, посылавших свои работы на губернские и российские выставки. Но имена резчиков-любителей, народных мастеров остаются безвестными. В последние годы XIX века, в период возрождения выпиловочной резьбы, в Вятском уезде и в городе Вятке работали 29 резчиков по дереву, в Яранском уезде — 18, в Котельниче — 1, в Орлове — 6. При переписи они сами называли себя резчиками: резьба была основным источником их существования. Часть из них (какая?) занималась и архитектурной резьбой. Но не они, профессионалы, а мастера-любители, не стесненные и не направляемые никем и ничем, кроме вкусов и потребностей народа, отражали в своем творчестве уровень его художественного сознания. Именно любители последним взмахом плотницкого топора, последним нажимом на рукоятку резца завершали формирование архитектурного образа крестьянской избы. Вятские крестьяне, как и крестьяне всех северных областей, были скупы на украшения и искали удовлетворения своих эстетических вкусов больше в целесообразности архитектурных форм, в силуэте построек, в органическом слиянии и полной подчиненности декора композиции здания. Это они, мастера-древоделы, отправляясь в сибирский обход, разносили по миру вятское узорочье.

В послевоенные годы интерес к архитектурной резьбе, никогда на селе не иссякавший, а лишь отодвинутый обстоятельствами временно на задний план, вновь начал возрождаться. В Яранске, Уржуме, Вятских Полянах, Корляках, Средней и Нижней Тойме, в Котельниче и Яхреньнге, Свече и Унях, в Жерновогорье и Афанасьеве — по всей области, где строили, появлялись мастера, любители прекрасного. Такие как Илья Сенников из свечинской деревни Самоулки, Николай Васильевич Ефремов из Жерногвогорья, Иван Яковлевияч и его сын Николай Коржавины из Вягских полян, Аркадий Алексеевич Суворов из Пореза, Петр Тимофеевич Аникин из Уней, Иван Васильевич Вершинин из Малиновки - нет им числа.

Ведущие телеканала «Останкино» непременно заканчивают программу на «оптимистической ноте». «Архитектурная резьба по дереву» такого окончания не имеет. Не может иметь иметь. Деревянные дома в городах в свое время ставшие муниципальной собственностью оказались без догляда. Многие сотни домов лишились прекрасной резьбы полностью или частично, что совершенно одно и то же. «Данаю» Рембрандта спасли - ни один дом с разрушенной резьбой спасать не стали. При всеобщем спокойствии мы лишились произведений народных художников - потому что в примелькавшейся домовой резьбе не разглядели художественного начала и долгие годы принимали ее за ремесленные поделки. Особенно пропиловочную, декоративную, народную. О ней пишут, о ней говорят, мастеров в превозносят, но ею и неинтересуются. А ведь это громаднейший пласт народной культуры. Архитектурная резьба, прежде всего современная, нуждается в квалифицированной оценке, особенно в оценке искуствоведов. Непростительно хвалить без устали куклу Барби и забывать Аленушку.

А. Г. Тинский.
студия
Киров сверху
Киров на Google Earth
Витрина

Требуется для просмотраFlash Player 9 или выше.

Показать все теги
   
Рейтинг блогов   Rambler's Top100      
современный  
Строительство