крышка колонки
 
  группа ВКонтакте   твиттер   домашняя страница   обратная связь  
 
 
architecture design building
 
 
 
vzglyad
in-focus
in-focus
may-be
афиша
kirov_news
kirov_news
seporator
Исторические личности
Памятники архитектуры Кирова
Статьи об архитектуре Кирова
Афанасьево
Белая Холуница
Богородское
Кирс
Котельнич
Луза
Малмыж
Нолинск
Орлов
Подосиновец
Санчурск
Слободской
Советск
Суна
Уржум
Яранск
история
строить
архитектура
архкод
Сергей Котов
Линия-стиль
дизайн
Design-do
Modern Home
Астанков
Астанков
Мира
Пятый угол
строительство
Арсо
KCCK
OKC OCM
экспертиза
КЭСО
образование
ВГГУ
МГЭИ
РУИ
spacer
spacer
новости
 
  

Взаимоотношения зодчих с заказчиками и условия труда.

Взаимоотношения зодчих с заказчиками и условия труда.Как бы ни был талантлив и энергичен мастер, он всегда зависел от заказчиков. Уже потому, что живя подрядами, перепадавшими от случая к случаю, он не имел других источников существования. Мастеру указывали, что и как делать и, следовательно, на любой постройке лежит отпечаток требований и вкусов заказчиков. Кто платит деньги, тот и заказывает музыку, говорит пословица. Мы имеем сейчас ввиду церковную архитектуру. Здесь в качестве заказчиков особо важных храмов, например, Кафедрального собора — выступала епархия, а по приходским храмам — либо отдельные лица, либо прихожане.

На Вятке единоличных заказчиков церковных зданий было немного. Можно вспомнить кое-кого из купцов: хлыновца Гаврилу Машковцева (Цареконстантиновская церковь), президента Вятского провинциального магистрата Ивана Толмачева (церковь в с. Чудиново и Спасо-Хлыновская в начальный период строительства), слобожан Алексея и Луку Анфилатовых (Благовещенская церковь в Шестакове), Леонтия Песьякова (храмы сел Лекма и Холуницко-Ильинского). В отдельных приходах роль храмоздателя брал на себя какой-нибудь разбогатевший крестьянин вроде церковного старосты с. Вяз Ивана Санникова. В 1777 г. он заявлял консистории, что «не токмо ту церковь... но и священноицерковнослужителей пропитанием содержит из своего кошту». Однако подобное было, конечно, исключением. Подавляющее большинство сельских храмов (а они в то время численно превалируют) сооружалось «тщанием» всех прихожан. Решение о постройке в селе каменной церкви принималось на приходском собрании. Тут же составлялся «обще-заручной приговор», вместе с соответствующим «доношением» направляющийся архиерею для получения «храмозданной грамоты». На собрании выдвигался и «выборный» (иногда двое), кому вверялась организационная сторона строительства: денежные дела, прием материалов, наем подрядчика, присмотр за работами («ходить и наблюдать ежедневно»). Ему предоставлялось право «мирских людей во всем наряжать». «И нам», — продолжает приговор жителей с. Пижанка, данный ими в 1776 г. своему выборному Анисфону Звереву, — «...быть тебя во всем послушным и ни в чем с тобою не прекословить».

Однако выборному полагалось решать все вопросы совместно с причтом и церковным старостой. Между тем и он, и староста или священник иногда действовали самовольно и принимали разные решения. Например, в 1782 г. исполнявший эти функции при строении колокольни в с. Волчевском Ефим Анисимов «сам собою кроме священноицерковиослужителей» отказал опоздавшему с началом работ подрядчику Ивану Коршунову и нанял другого. В свою очередь, приходской священник зачастую не считался с выборным. В 1768 г. выборный, крестьянин Григорий Зайцев, жаловался, что протопоп сарапульского Вознесенского собора Иаков Емельянов отобрал у него выданную на строение собора «шнурованную книгу». Разногласия между выборными и духовенством выливались в острые столкновения. В 1777 г. в с. Кичма один из священников «выборному церковному Василию Евдокимову чинил совестной выговор, чего ради ты у извясного (известного — А. К.) подрядчика принимаешь необожженной камень на извесь». В ответ Евдокимов «начал из ограды церковной в шею толкать... да и при ругательстве приговаривал: кто де тебе приказал надсматривать, здесь тебе не приказано...». В том же году при возведении колокольни в с. Кырмыж «пришел священник Михаил Репин к той работе и выговаривал выборному Семену Колосову, что столбы не в препорцию ставят». Затем Колосов был привязан к столбу, пока подрядчик Макар Злобим «с мирскими людьми» не взяли его под защиту.

Раз нельзя было рассчитывать на какого-либо благотворителя, вставала финансовая проблема. Средства изыскивались, во-первых, путем уравнительных «разводок». Так, в 1773 г. крестьяне Сорпижской волости «по неимению в церковной казне денег» намеревались дать «с каждой души мужеска пола по одному рублю», крестьяне с. Лема в 1780 г. «обовязались» давать ежегодно по 50 коп. Кроме того, как правило, обращались в консисторию за «шнурозапечатанной книгой» для сбора «от доброхотных дателей». Поступки из обоих источников были скудными и неаккуратными. Увещевания духовенства, «дабы они (крестьяне — А. К.) как добровольно на строение церкви суммы подписали, так бы оную добровольно и отдали», действовали плохо. Например, сорвижане вместо того, чтобы дать обещанный рубль в течение двух лет, за целое пятилетие выплатили только по 10 коп. К тому же, по признанию кухонных властей, «собираемыми с приходских людей деньгами того приходу выборныя и старосты корыствуются сами». Шнурозапечатанную книгу, выдававшуюся на срок от трех до пяти лет, приходилось неоднократно продлевать (в результате по книге, данной жителям с. Истобенского в 1753 г., собирали еще в 1771 г.). В 1786 г. епископ Лаврентий на прошении священника и выборного г. Вахты написал: «должны прихожане на свой кошт церковь строить, а не на чужия деньги, а посему не следовало бы сим просителям яко нерадящим о построении церкви книгу дать», но все же дозволил выдать новую на четыре года.

В этих условиях понятны постоянно практиковавшиеся займы из церковной казны соседних сел. Вот несколько примеров. Прихожане с. Макарье близ Хлынова заняли 400 руб. в с. Волково (1770), с. Раменье — 300 руб. в с. Нижне-Ивкино (1779). На сооружение храма с. Екатерина добивались займа в селах Курино и Круглыж, где «церковная казна имеется, а строение не производится» (1779). Жители с. Лема в 1784 г. взяли «взаимообразно» 200 руб. в с. Мухино, но в том же году пришлось одалживать еще 200 руб., на сей раз в с. Мудровском. Не хватило и этого. Тогда собрались «в окольныя села и жительства ходить с образом», чего, однако, епископ не позволил.

Помимо денежных затруднений на всех этапах строительства, большие хлопоты возникали с приготовлением материалов. Известны попытки одалживать и кирпич. К примеру, крестьяне Холуницко-Ильинского хотели взять 10 тыс. кирпичей из заготовленных для строения церкви в с. Пантыл, но там этому воспротивились. Кирпич, а во многих случаях и известь, делались по подряду, но в печах и сараях, устроенных самими жителями села. В их же обязанности входила заготовка бутового камня, леса, железных связей и т. д., не говоря уже о транспортировке всех припасов. При закладке и низведении храма прихожане привлекались к разным подсобным работам.

Какой труд предстоял крестьянам с. Нижне-Ивкино, подробно записано в их приговоре: «...с прилежностию желаем кроме (за исключением — А. К.) дела кирпича и кладива церкви, на которое строение ис приходских людей мастеров не находится и на сие мастерам подряды чинить контрактами... а именно нам приходским людям при строении работы: исправлять сараи кирпичные и на дело кирпича на обжиг овины и печки, и дрова поставлять все без постановки (остановки — А. К.), сей и другие сараи на кладиво кирпича строить и закрывать и зделанной кирпич возить в сараи и класть народом же, и на бутку камня, сколько вознадобится, возить и борозды под бутку копать народом же, и при кладиве церкви всякие леса, и на свод тес на дуги и на вымоски, и на крышку церкви, где найдется, лес рубить, и тесать лес и возить, сколь потребуется, без всякой постановки все народом же, и на извезь камню возить и обжигать или где готовую покупать, сколь ее потребуется на дело, поставлять без постановки ж со всяким прослежанием...»

Как видим, сбор денег и подготовительные работы ложились на крестьян тяжелым бременем. Стоит ли удивляться, что нередко они охладевали к затеянному строительству и уклонялись от своих обязательств. Подчас это перерастало в упорное неповиновение, не лишенное социального протеста.

Недовольство могло обнаружиться еще на начальной стадии постройки. В 1768 г. священник с. Подрелье доносил, что местные жители хотя и обязались «всякие материалы... приготовлять беспрекословно... ныне до по многократным ево, попа, прозьбам и принуждениям... те материалы не приуготовляют и ево, попа, Изергина, не слушают». Через три года в том же Подрелье староста и сотники не выполняли подписку «нарядить» крестьян «для привозу к церкви» камня и извести. В Сорвижах в 1774—1776 гг. отказывались устраивать кирпичные сараи, «да сверх того ту церковь каменным строением иметь не желают и вовсе того отреклися». Не подсйствовал и нажим со стороны Котельничской воеводской канцелярии и экономического казначея поручика Сытина — крестьяне «для выслушивания тех приказов в мирскую избу не пошли и во всем оказались ослушны и противны».

Такую же позицию занимали в ряде мест и выборные. В с. Макарье Котельничского уезда выборные Иван Колчанов и Андрей Стариков, как сообщал священник, «нынешнего (1774 — А. К.) году по многократным ево... известиям и приказаниям никакого до церкви старания и послушания не имеют и потребных к достроению церкви материалов не исправляют».

Вятские архиереи должны были довольно крутыми мерами добиваться от крестьян выполнения обязательств и ускорения строительства. В необходимых случаях они обращались за содействием к светским властям. На доношении об упомянутом неповиновении сорвижских прихожан епископ Лаврентий наложил резолюцию: «...сообщить куда надлежит в светскую команду и требовать, чтобы крестьяне к строению церкви побуждены были». Со своей стороны архиереи объявляли ослушникам «неблагословление» и угрожали оставить тех без храма. В 1766 г. епископ Варфоломей велел жителям Суны «вновь строящеюся каменную и при ней придельныя церкви конечно в нынешнее лето строением и всяким церковным благолепием окончить», предупреждая, что в противном случае старые деревянные храмы в этом селе «запечатаны быть имеют». Весной 1770 г. он же потребовал от прихожан с. Макарье «за Вяткою рекою» объяснений, «чего ради они... о заготовлении к строению вновь каменной церкви потребных материалов... старосте Трушкову вспоможения не чинят и никакого о том рачения не имеют». «А если они, прихожане», говорится в том же документе, «от строения той каменной церкви и от приготовления покупкою собственным своим коштом... материалов отрекутся... то... состоящая в том селе деревянная церковь имеет быть запечатана и вовсе упразднена».

Строительство храмов по заказу отдельного лица или целого прихода еще с конца XVII столетия велось по подрядам. В середине XVIII в. подрядный способ работ почти совершенно вытеснил остальные. К нему вынуждены были прибегнуть даже те заказчики, которые могли использовать крепостной труд. Епископ Варфоломей, закладывая Кафедральный собор, рассчитывал, что «без найма посторонних домовными нашими людьми и вотчинными крестьяны исправиться будет можно». Вопреки тому уже в первый год возникла необходимость набирать черносошных крестьян и посадских за договорную плату и затем архиерейской «домовой казначейской конторе», непосредственно ведавшей сооружением собора, Приходилось иметь дело не столько с «казенными людьми», сколько с подрядчиками.

Духовные власти пытались сосредоточить заключение договоров в консистории, чтобы получить возможность контролировать подрядные отношения и следить, «дабы за те работы напрасной церковным деньгам передачи происходить не могло». Даже мастеров, потрудившихся на постройке Кафедрального собора, епископ и 1765 г. предписал «к подряду требовать от оной же консистории, самим священнослужителям и мирским людям тех подрядов не чинить».

Какое-то количество контрактов действительно «учинялось» или утверждалось в консистории. При ней же проходило «свидетельствование» мастеров — своего рода аттестация. Именно так Даниле Тупицыну, «который обращался при строении каменного Кафедрального... собора чрез семь лет и по свидетельству в каменном строении оказался исправен», было позволено сооружать колокольню в с. Вожгалы. Однако установленная форма допуска к подрядам постоянно нарушалась.

Наем того или иного подрядчика во многом зависел от его репутации, красоты и прочности созданных им ранее построек. Некоторые мастера считали необходимым заручиться определенными рекомендациями. Например, Кудрявцев перед тем, как добиваться подряда в с. Кичма, выправил себе две бумаги — от своей общины и от прежних заказчиков. Староста «содержащих ландмилицию» г. Яранска удостоверял, что Кудрявцев «...уже действительно и был в подрядах настоящим мастером... почему мы ево сим и одобряем что он... каменного здания художество подлинно достаточно знает и состояния честнаго, никаких пороков то ж и других противных добродетелям худых поступок за ним не знаем, в кабалах и в наймах нигде не укреплен, почему... ко оному в селе Кичминском церковного строения ево... за сим нашим одобрением допускать без всякого сумнителства». Второй документ — «аттестат», выданный причтом и «первыми прихожанами» царевосанчурского Покровского собора Кудрявцеву и его товарищам «в том, что они...при вышеупомянутом соборе каменную... церковь во имя Покрова и Пресвятыя Богородицы... и на оном же фундаменте и колокольню строением достойную работою благополучно и по сие время невредно окончали».

Естественно, мастера стремились получать как можно больше подрядов. Подчас разгоралась ожесточенная конкурентная борьба. В 1767 г. «находившиеся с самого начала» на стройке Кафедрального собора хлыновец А. Праздников, черносошные крестьяне Андрей Жданов, Никита Мальцев и Иван Кошурин просили архиерея «об отрешении подрядившихся к строению... в селе Совьинском каменной... церкви посторонних, не бывших при строении предписанного... собора каменщиков и подрятчика Якова Котель-никова, и о бытии вместо оных в той работе». Осенью 1782 г. И. Коршуков, нанятый для закладки колокольни в с. Волчевском, не смог приехать в село к назначенному дню и вскоре проведал, что подряд перехватили А. Окулов и Ф. Суворов. Коршунов пожаловался в консисторию, дав соперникам уничтожающую характеристику: «...Окулов в строении неискусен, а именно строения ево в селах Сунском Вознесенском и Пантылском Дмитриевском у приделов церковных пали своды, а Суворов и мастером каменного дела не бывал, к тому ж еще и подозрительной, ибо он публично наказыван был...» О себе Коршунов без ложной скромности заявлял, что «в том сведущ и достаточен». Жители села привели в ответ другие постройки Окулова, добавив, что «по вышеописанному ево... и считают они в строении быть искусным и честным человеком, а Суворова за неимением в подряде и показать не знают».

Официальные торги между подрядчиками проводились редко. С торгов подряд отдавался тому, кто запрашивал наименьшую сумму. В 1768 г. П. Утин, П. Метелев и А. Окулов «с товарищи» получили подряд на «бучение» фундамента колокольни Кафедрального собора лишь благодаря тому, что просили 430 руб., тогда как соперники — Н. Горынцев с устюжанами — 450. Когда же дело дошло до заключения договора, консистория сумела снизить положенную артели плату до 400 руб. Так что торги были для мастеров новыгодны. Случалось, что на них и после троекратных «публикаций» не являлся никто.

Подрядные отношения закреплялись договором (контрактом). Когда имелось в виду, что мастер будет вести стройку «своими работными людьми» (а так чаще всего и бывало), контракт заключался с ним одним. Иногда в договор вписывались (например, наравне с И. Никоновым) и ближайшие сотрудники, также рассматривавшиеся как подрядчики.

Договоры почти всегда предусматривали строительство из готовых материалов, о которых надлежало позаботиться самим заказчикам. Они же должны были обеспечить строителей всевозможным инвентарем. «Ломы, кирки, заступы, топоры, напари и гребки, лопаты, ведра, шайки, мерники, ушаты, начевки и носилки и протчия железныя и деревянныя надобности... требовать нам, подрядчикам, от священников и старосты церковного с выборными заблаговременно», — читаем в пижанском контракте С. Кузнецова и его товарищей. Единственными своими инструментами, с какими каменщики являлись на стройки, были в большинстве случаев лопатки и молотки.
Забутив фундамент в вырытых «приходскими людьми» рвах, подрядчик приступал к кладке, причем в контрактах иногда оговаривалась и ее техника. Часто специально напоминали о бережном отношении к кирпичу. Сооружая колокольню хлыновского Кафедрального собора, каменщики обязывались «принятой... в дело из сараев кирпич... напрасно никуда не тратить, не бросать и не разбивать, а содержать завсегда на лесах в кладках и во всякой чистоте, а к ночам в случае непогоды тот кирпич в строении накрывать чем пристойно». Из кирпича же (порой из опоки) вытесывались «пояся» и прочие украшения. Это делалось в процессе кладки или же, как предписывал, например, контракт с И. Коршуновым в Вахте, — «сколько ж во то строение потребно будет... заблаговременно».

Подрядчик не устранялся и от необходимых при возведении стен и сводов плотничных работ. «Кружала делать, леса и вымостки... мне, подрядчику, своими работными», — условился Д. Горынцев с истобенскими выборными. Уборка лесов и кружал также возлагалась на строителей.

Некоторые договоры включают еще и побелку «с обе стороны», устройство печи в приделе или трапезной, настилку полов, подъем и установку крестов на церковные главы. Кстати, за все это дополнительной платы не причиталось.

О продолжительности рабочего дня можно судить ио тому, что каменьщики и «чернодельцы», занятые на колокольне Кафедрального собора, должны были «к тому строению... приходить среди лета в начале пятого, а с работы сходить пополудни в девятом часах» Вычитая обеденное время, получается 14—15 часов напряженном труда! Строительный сезон длился обычно с конца апреля — начала мая до наступления осенних холодов. Конкретный срок окончательной постройки почти не указывался, ибо ни заказчики, ни подрядчии не могли быть уверены в достаточности средств и даже в том, чте «от дождей помешательства не будет». Тем не менее подрядчик обязывали «до окончания вселетняго времени никуда из села не отлучаться» и «работать с поспешностью».

С него бралось обязательство «самому не пьянствовать и работных людей от пьянства удерживать», не чинить «озорства», «частых гулянок» и т. п.
Оплата труда мастера, зафиксированная в договорах, либо представляла собой определенную сумму за весь объем работ, либо была сдельной — с каждой тысячи употребленного в строении кирпича. Членам артели, если нанимал их непосредственно заказчик, назначалась поденная или помесячная плата. Разумеется, внутри артели почти всегда была значительная разница в заработке соответственно квалификации каждого работника. Среди каменщиков, привлеченных на строительство Кафедрального собора, разграничивали «умеющих совершенно тесать теску», т. е. не просто класть, но и обрабатывать кирпич и камень, и «рядовых... не умеющих тесать теску». Более того, и первые, и вторые оплачивались дифференцированно.

Подрядчику и каменщикам, как правило, выдавался задаток. Во времена И. Никонова такой аванс достигал почти 50% предусмотренного вознаграждения. Остальные деньги предстояло «имать по работе смотря и по надобью». Есть контракты, содержащие условие строго поэтапной выдачи денег — по мере готовности отдельных частей здания.
Кроме денежной, производилась и оплата натурой. Подрядчики, строившие где-либо на селе, обычно выговаривали себе известное количество съестных припасов. Впрочем, это снижало заработок. М. Злобин по договору в с. Петровском получал самую высокую в то время плату с тысячи кирпича (2 руб. 60 коп.), но должен был «ис тех денег покупать... ис казны всякой хлеб, то есть ржаную муку, солод, толокно, крупу каждой пуд по двадцати по пяти копеек, или хотя бы он будет и дешевле, то на стороне... ни под каким видом не покупать, а брать в казне по объявленной цене безоговорочно». Только на городских стройках, тем паче если они велись местными каменщиками, принято было «ясти и пити свое».

Мастер гарантировал прочность и «нерушимость» возводимого им здания, бесплатное исправление допущенных ошибок. «А ежели... учинится какое повреждение, разсядется или свод провалится, то мне, подрядчику, в десять лет починивать своим коштом», — значится в истобенском контракте Н. Горынцева. Правда, и других договорах того периода гарантия дана только на три года.

Отсутствие закрепленных договором гарантий не снимало ответственности за небрежную работу. Е. Кошкин, строя придел Покровской церкви в Кукарке, «не дав своду укрепиться (хотя ему и запрещаемо было)», преждевременно выбрал кружала (опалубка свода), отчего «осьмерик совсем пал». Контракт не предусматривал возмещения убытка заказчикам, но консистория постановила: «...сколько он Кошкин... в ущерб церковной казне причинил... весь по тамошней пене с него взыскать». Так же поступили и с Ф. Суворовым, у которого в с. Шарья упал свод, только дело о «штрафовании» было передано духовными властями в Вятский провинциальный магистрат.

Важнейшим звеном ответственности служила круговая порука. В 1697 г., договариваясь сооружать в Хлынове Цареконстантиновскую церковь, И. Никонов, Т. Чернятев, М. Старков, И. Москвитинов заявили: «А порука в том во всем мы, Иван с товарищи, друг по друге, а кой из нас будет в лицах, на том и вся порука». Три четверти века спустя каменщики, строившие колокольню Кафедрального собора, пользуются почти той же формулировкой: «...во всем вышеписанном ручаясь друг по друге сим договором и обязуемся». Принцип круговой поруки действовал независимо от выбытия любого подрядчика или члена артели. «Естли паче чаяния кто из нас во время строения церкви заболит или... помрет, в таком случае зарабатывать вместо того наличным, кто из нас в лицах будет, до самого окончания», — гласит договор артели С. Кузнецова в с. Пижанка. Насколько неукоснительно этого придерживались не только заказчики, но и сами строители, дает представление следующий пример. В 1781 г. каменщики из артели, возводившей ограду вятского архиерейского дома, при поддержке властей взыскали с вдовы своего товарища Ивана Репина 7 руб., которые тот «в заработку... на свой счет... получил и не заработав помер».

Сооружая церковь по подряду, мастеру полагалось «во всей той работе как священникам с причетники, так и выборным быть во всем послушну и ни в чем никаких отговорок и прекословия не чинить». Согласно договору заказчики обладали правом вмешиваться во все стороны производимой постройки, давая подрядчику указания. Даже в решении какого-нибудь конструктивно-технического вопроса, несмотря на некомпетентность, последнее слово оставалось за ними. Вот как это было оговорено в пижанском контракте С. Кузнецова: «...толщину и вышину вести, имея препорцыю, или по общекупному со священники согласию к лутчей пристойности, или ж по воли их безпрепядственно».

От подрядчика прежде всего хотели расторопной и тщательной работы «совершенно безостановочно, хорошим мастерством и без всякой фальшивости». Уклонение или какое-либо недовыполнение взятых подрядчиком и артелью обязательств преследовалось. Если заказчикам не удавалось привлечь к ответу всех связанных договором лиц, пускалась в ход круговая порука. За артель, не окончившую церковь в с. Малая Суна, пришлось отвечать рядовому каменщику Осипу Краеву, хотя за ним лично числился незаработанным всего рубль. Краев в 1779 г. работал уже в другом селе и «из... села Екатерининского с каменной работы взят командою и отослан под караулом в то село Малое Сунское... за оной один рубль». Екатеринбургские купцы Дубровины два года задерживали у себя хлыновского каменщика Никифора Пушкарева, заставляя отрабатывать весь выданный его неявившимся товарищам задаток. Это продолжалось, покуда Пушкарев «тайным образом» не сбежал.

Оставление мастерами начатых строек, что бывало неоднократно, имело причиной не только желание найти подряды повыгоднее. Часто повинны были именно заказчики, у которых не хватало денег и припасов. Недаром и строить подчас предусматривалось «материалами, когда и сколько приготовлено будет» (с. Вяз); «на каждое лето, сколько будет материалов в казне изготовлено» (с. Петровское). «Остановки», т. е. простои, были столь постоянным явлением, что оговаривались в контракте. Мастер И. Коршунов, например, заключая контракт на постройку церкви в Вахте, поставил условие: «...а когда не будет в короткое лето в готовности кирпича или казны, то дать... в то лето свободу».

В некоторых случаях предусматривалась компенсация мастеру за вынужденный простой. Н. Горынцев по договору имел право «ежели учинится какая остановка за кирпичей, извескою или железом» пелучать ежедневно «ис казны Николая Чудотворца... по три рубли», а его каменщики «быть на казенном те дни коште без вычета денег». Но это скорее исключение. Недовольство подрядчика при простое усиливалось тем, что возрастали его расходы на нанятых от себя каменщиков. В 1769 г. в Подрелье Д. Тупицын, «дожидаясь.. материала, проживность имел в том селе с работники тридцатью дву человеки». Понеся издержки «за тою остановкою, как на себя, так и на оных работников из собственного своего капитала на пропитание», он вместе с артелью покинул стройку.

Заказчики всегда склонны были перелагать вину за простои и медленное продвижение работ на строителей, обвиняя тех в пьянстве и «тороках забиячества». Хотя в этих упреках бывала доля правды, в целом они преувеличены. О каменщике Макаре Злобине в одном документе засвидетельствовано: «...вина от роду не пивал и не пьет». Е. Кошкин в 1779 г. якобы за «чрезвысочайное ево пьянство» был посажен в Лебяжскую мирскую избу под караул. Сбежав вскоре из села «с работными людьми своими», он подал встречную жалобу, в которой говорилось, что «при строении де той церкви остановки происходят всегда от них священноицерковносчужительской и церковного старосты неисправностей, и по причине оных от долговременного строения почти пришел он, подрятчик, в крайнее раззорение».

Не менее частой причиной конфликтов была оплата труда. Даже на начальном этапе постройки деньги выплачивались неаккуратно. А при сдельной оплате заказчики опасались перерасхода кирпича. Причт с. Колянур утверждал, что подрядчик Е. Южаков при закладке колокольни «сам собою... прибавил в ширину аршин умышленно, чтоб кирпича пошло в стену больше, а ему б денег взять излишество».

Являлись ли, однако, тогдашние строительные подряды доходным занятием? Учитывая разные проволочки с оплатой, стоимость содержания артели, трудно ответить положительно. Е. Кошкин в Кукарке получил в 1780 г. 97 руб. 50 коп. Но из этого ушло его немногочисленным помощникам (три каменщика, водовоз, старик, «кой из творила накладывал на лотки известку», пятеро малолеток, подносивших кирпич), «со включением им пропитания», 80 руб. Выходит, чистый заработок Кошкина составил за сезон всего 17 руб. 50 коп. Не случайно ни один из вятских каменщиков так и не нажил достаточного капитала, чтобы перейти в купеческое сословие.

А. Ю. Каптиков.
студия
Киров сверху
Киров на Google Earth
Витрина

Требуется для просмотраFlash Player 9 или выше.

Показать все теги
   
Рейтинг блогов   Rambler's Top100      
современный  
Строительство